Власть и элиты в современной России: Сб. научных статей /Под ред. А.В.Дуки. СПб: Социологическое об–во им. М.М. Ковалевского, 2003. C. 210-235

Инструменталистская концепция взаимоотношений класса капиталистов и государства и ее критика

Сторонники инструменталистского или, как его еще иногда называют, волюнтаристского марксизма утверждают, что государство в капиталистическом обществе является, по общему правилу, орудием экономически господствующего класса капиталистов. В соответствии с представлениями инструменталистов, класс капиталистов, даже в условиях демократии, практически полностью подчиняет своей воле государственный аппарат и осуществляет с его помощью политическое господство над обществом, над подчиненными классами, прежде всего, рабочим классом. Обладая высоким уровнем «классового сознания» и политической сплоченности, господствующий класс эффективно использует государство в своих коренных интересах, в интересах поддержания своего экономического и политического господства, в интересах воспроизводства капиталистической системы. Инструменталисты указывают на важнейшие способы, техники, с помощью которых капиталисты превращают свое экономическое могущество в политическую власть, подчиняют государство своей воле, превращают его в орудие политического господства над обществом, над подчиненными классами. Среди них: непосредственное участие капиталистов в государственном аппарате и в тесно связанных с государством группах по разработке политики; финансирование капиталистами политических партий и кандидатов; лоббистская деятельность отдельных капиталов, отраслей и предпринимательских союзов; манипулирование политическим сознанием избирателей с помощью подконтрольных капиталу масс медиа.
Данная, инструменталистская концепция взаимоотношений «господствующего класса» и государства, восходящая к К. Марксу и Ф. Энгельсу и безраздельно доминировавшая в советской политической на-

<211>

уке,1 весьма уязвима для критики.2 Один из важнейших ее пороков состоит в том, что она представляет отношения между «господствующим классом» и государством в капиталистическом обществе как чисто субъективные отношения, что она сводит «отношения социального класса и государства <…> к межличностным отношениям «индивидов», составляющих социальные группы и индивидов, составляющих государственный аппарат».3 В этих субъективных, интерперсональных отношениях капиталисты, по мнению инструменталистов, различными способами намеренно воздействуют на публичных чиновников (лоббизм, финансирование и пр.), подчиняя их своей воле, своим целям. Сосредоточиваясь на субъективных, межличностных отношениях между капиталистами и публичными чиновниками и целеполагающих формах воздействия первых на вторых, инструменталисты не видят, что эти отношения и формы воздействия играют второстепенную роль в механизме классового господства. На самом деле, отношения между «господствующим классом» и государством имеют, в своей основе, объективный и имперсональный характер. Как отмечал Н. Пуланзас, «отношение между буржуазным классом и государством является объективным отношением. Это означает, что если функция государства в определенной социальной формации и интересы господствующего в этой формации класса совпадают, то это по причине самой системы: непосредственное участие членов господствующего класса в госаппарате является не причиной, но следствием, и более того, возможностью и притом случайной возможностью этого объективного совпадения».4 Не

<212>
социальный состав государственного аппарата и намеренное политическое влияние капиталистов несут главную ответственность за то, что государство склонно воздерживаться от антикапиталистической политики и действовать в интересах господствующего класса. Само размещение государства в структуре капиталистической социальной формации ставит его в объективную зависимость от экономики, от процесса капиталистического производства и накопления; в силу этой зависимости, вследствие имперсональных, структурных принуждений, государство заинтересовано и вынуждено проводить политику, содействующую капиталистическому воспроизводству, отвечающую интересам класса капиталистов. Благодаря объективной, структурной зависимости государства от экономики, от процесса производства и накопления, капиталисты, организующие и направляющие этот процесс, могут в качестве инвесторов оказывать на государство и его политику косвенное и ненамеренное влияние, причем роль этого «давления инвесторов» в механизме классового господства капитала гораздо важнее роли намеренных форм влияния, акцентируемых инструменталистами. Ниже мы рассмотрим подробнее зависимость государства и государственной элиты от капиталистической экономики и вытекающую из нее способность капиталистов косвенно влиять на публичную политику.

Объективная зависимость государства от экономики, от процесса капиталистического производства и накопления

Капиталистической социальной формации уникально свойственно институциональное разделение между «экономическим» и «политическим», существование двух относительно обособленных друг от друга сфер – экономики и политики. Государство в капиталистическом обществе принимает форму относительно изолированного от экономики, как бы «надстраивающегося» над ней аппарата публичной власти; оно исключено из производительного ядра экономики, в которой ведущую роль играет частный капитал. Как отмечают К. Оффе и Ф. Ронге, при капитализме «политическая власть отстранена от организации производства в соответствии со своими собственными, политическими критериями; собственность является частной <….> Следовательно, не от политической власти, но от частной свободы проистекают решения об использовании средств производства».5 Но, будучи, в основном, исклю-

<213>

чено из экономики, отстранено от организации процесса капиталистического производства и накопления, государство (и, прежде всего, государственная элита) объективно и существенно зависит от этого процесса, от капиталистической экономики. Эта зависимость проявляется двояко.
Во-первых, государство зависит от капиталистической экономики, от процесса производства и накопления в плане своих материальных возможностей. В самом деле, ни одно государство не может функционировать, если не располагает известными материальными, финансовыми ресурсами. Главным источником финансов государства, доходов государственного бюджета при капитализме являются налоги на различные формы дохода и богатства, создаваемые, в основном, в процессе накопления капитала. Так что, посредством различных форм налогообложения доходов и богатства государство в материальном отношении зависит от капиталистической экономики, от процесса накопления. Как пишет Р. Хейлбронер, «правительство зависит от здорового состояния экономики с точки зрения своих доходов, которые нужны ему для своих собственных целей, все из которых, в сущности, являются дорогостоящими».6 Чем успешнее развивается процесс накопления капитала, чем больше создаваемые в нем богатства и доходы, тем больше величина налоговых поступлений, а, значит, материальные и политические возможности государства. При серьезном экономическом спаде, у государства возникнут проблемы с извлечением посредством налогов необходимых финансовых ресурсов, что политически ослабит его. Как отмечает Ф.Блок, «способность государственных руководителей финансировать себя посредством налогообложения или заимствования зависит от состояния дел в экономике. В условиях экономического спада государство будет испытывать нарастающие трудности в этом».7 К. Оффе и Ф. Ронге пишут: «тот, кто занимает властную позицию в государстве, фактически, безвластен, если масса процесса накопления не позволяет этому индивиду извлекать материальные ресурсы (посредством налогообложения), необходимые для продвижения любых политических целей».8
Во-вторых, государство и, прежде всего, государственная элита зависит от состояния экономики, от процесса накопления капитала в пла-

<214>

не своей поддержки народом (электоратом). Поддержка государственной элиты, доверие к ней со стороны народа, ее популярность среди населения являются важным условием устойчивости, прочности ее власти в любых обществах, но особенно, в капиталистических обществах с демократической политической системой, при которой руководители государства регулярно избираются в условиях всеобщего избирательного права и идейно-политического плюрализма. Степень народной поддержки государственной элиты, мера доверия к ней со стороны граждан, во многом, определяется материальным положением, уровнем жизни народа, которые, в свою очередь, зависят от состояния экономики, от успешности процесса производства и накопления. Если экономика в депрессии или кризисе, если происходит серьезный экономический спад, то наступают неблагоприятные социальные последствия: рост безработицы, инфляции, дефицита товаров и услуг и, значит, снижение уровня жизни населения. Все это вызывает народное недовольство и обычно снижает поддержку государственных руководителей, подрывает доверие к ним со стороны граждан, часто приводя к утрате ими своей власти в результате выборов или другим путем. Как пишет Ф.Блок, «общественная поддержка режима будет быстро снижаться, если режим допустит серьезный спад в уровне экономической деятельности с параллельным ростом безработицы и нехваток ключевых товаров. Такое снижение поддержки повысит вероятность того, что государственные руководители будут отстранены от власти тем или другим образом».9
Итак, государство и государственная элита, и в материальном отношении, и в плане своей поддержки народом, сильно зависят от капиталистической экономики, от процесса накопления капитала. Именно в силу этой объективной, вырастающей из структуры капиталистической формации зависимости, государство и государственная элита (какими бы не были ее политическая окраска и социальное происхождение) жизненно заинтересованы в здоровом состоянии экономики, в успешном или хотя бы удовлетворительном развитии процесса накопления капитала. Следовательно, государственные руководители заинтересованы и в том, чтобы проводить политику, содействующую, а не препятствующую процессу капиталистического производства и накопления; политику, которая отвечает, а не противоречит основным интересам класса капиталистов. Они вынуждены проводить такую политику не из-за намеренного давления и волевого принуждения со стороны капиталистов, а в силу имперсональных, структурных принуждений, из

<215>

страха перед экономическим кризисом, который способен подорвать их власть. К. Оффе и Ф. Ронге указывают: «поскольку государство зависит от процесса накопления, организовывать который не в его власти, каждый обладатель государственной власти, в основном, заинтересован в поддержании условий, наиболее благоприятных для накопления. Этот интерес не вытекает из союза определенного правительства с определенными классами, также заинтересованными в накоплении, не вытекает он и из какой-либо политической власти класса капиталистов, который оказывает давление на обладателей государственной власти с тем, чтобы проводить свой классовый интерес. Скорее он вытекает из собственного институционального интереса государства, который обусловливается тем фактом, что государству отказано в способности контролировать поток тех ресурсов, которые необходимы для использования государственной власти. Агенты накопления не заинтересованы в «использовании» власти государства, но государство должно быть заинтересовано – ради своей собственной власти – в обеспечении и гарантировании здорового процесса накопления, от которого оно зависит».10

Зависимость состояния экономики от инвестиционных решений капиталистов и косвенное влияние капиталистов на публичную политику

В капиталистическом обществе государство и его руководители зависят от экономики, от процесса капиталистического производства и накопления; они жизненно заинтересованы в успешном или хотя бы удовлетворительном развитии этого процесса и должны, если хотят сохранить свою власть, проводить содействующую, а не препятствующую ему политику. Однако состояние капиталистической экономики определяется, в первую очередь, решениями и действиями (конечно, не произвольными, а детерминированными объективной рыночной ситуацией) капиталистов, организующих и контролирующих процесс производства и накопления, прежде всего, их инвестиционной политикой, решениями по поводу того, вкладывать ли капитал в экономику данной страны, и в каком объеме. При высоком уровне инвестиций экономика находится на подъеме, если же капиталисты вкладывают капитал неохотно, если происходит «утечка капиталов», тогда наступает экономическая стагнация или спад и серьезные политические проблемы для государственных руководителей. Следовательно, объективная зависи

<216>

мость государственной элиты от экономики означает ее зависимость от капиталистов и их инвестиционных решений, а заинтересованность государства в успешном экономическом развитии означает его заинтересованность в том, чтобы капиталисты, активно инвестировали капитал, производили на территории страны.
Зависимость государственной элиты, ее материальных возможностей и легитимности, от экономической ситуации, а, значит, от инвестиционных решений капиталистов, позволяет капиталистам в качестве инвесторов оказывать косвенное и ненамеренное, но сильное, влияние на государственную политику. В самом деле, государство заинтересовано в том, чтобы капиталисты активно вкладывали капитал в национальную экономику, производили на территории страны, но оно не может приказать им инвестировать и производить, ибо это противоречит основополагающим принципам частной собственности и рынка. Как пишет Ч. Линдблом, «в соответствии с законом о частной собственности, правительства могут запрещать некоторые виды деятельности, но они не могут приказывать бизнесу выполнять свои функции».11 Капиталисты инвестируют и производят только добровольно, руководствуясь соображениями собственной выгоды. Поэтому государство, если оно хочет, чтобы национальная экономика успешно развивалась, должно проводить политику, которая бы побуждала предпринимателей вкладывать капитал и производить на территории страны. По словам У.Конноли и М.Беста, «в частной корпоративной экономике корпоративным собственникам должны быть обеспечены побудительные причины к тому, чтобы инвестировать, производить и занимать. В противном случае, они могут снизить инвестиции, переместить их в другие государства, перевести часть своих инвестиций и заводов в другую страну с более благоприятным деловым климатом».12 Государство, должно, как часто говорят, проводить политику, которая бы создавала и/или поддерживала благоприятный «инвестиционный и деловой климат» в стране или, другими словами, обеспечивала бы такие условия, при которых капиталисты найдут инвестирование и производство выгодными и безопасными.
Сумма оценок деловыми кругами условий для инвестиционной и предпринимательской деятельности в данной стране называется «уровнем доверия бизнеса». «Доверие бизнеса» основа успешного экономического развития, а его падение – всегда тревожный для правитель-

<217>

ства симптом, чреватый резким сокращением инвестиционной и деловой активности, бегством капиталов, ухудшением экономической ситуации в стране. Таким образом, государство, если оно хочет привлечь инвестиции и обеспечить успешное экономическое развитие, а, значит, и прочность собственной власти, должно всячески укреплять и поддерживать «доверие бизнеса», проводя политику, обеспечивающую условия, которые, с точки зрения капиталистов, являются благоприятными, выгодными для инвестиционной и производственной активности. Иначе говоря, государство должно систематически приспосабливать свою политику к интересам и пожеланиям предпринимателей. Поскольку капиталисты, принимая инвестиционные решения, руководствуются, прежде всего, интересами получения наибольшей прибыли при наименьших ограничениях предпринимательской свободы, государство, чтобы побудить бизнесменов к вложению капитала в экономику страны, должно проводить политику, отвечающую этим интересам и целям капиталистов, обеспечивающую условия для их реализации. Ради процветания экономики и сохранения собственной власти, государственные руководители в буржуазных обществах должны воздерживаться от решений и действий, серьезно ущемляющих интересы и привилегии бизнес-кругов, посягающих на их прибыли и предпринимательскую свободу, например, от значительного усиления государственного регулирования или повышения налогов.
В самом деле, как будут развиваться события, если правительство все же станет проводить политику, которая серьезно ущемляет интересы и привилегии капиталистов, существенно снижает присваиваемые ими прибыли или ограничивает их хозяйственную автономию? Такая политика подорвет «доверие бизнеса», что выразится в «инвестиционных забастовках», бегстве капиталов, свертывании производства. Отказ от инвестиций, вывоз капитала, свертывание производства будет естественной, рыночной реакцией предпринимателей, стремящихся (и вынужденных в условиях конкуренции стремиться) к тому, чтобы обеспечить высокий уровень эффективности своего бизнеса, «спасти» прибыли. Кроме «инвестиционных забастовок», на политику повышения налогов капиталисты, стремясь не допустить снижения присваиваемых прибылей, отреагируют ростом цен, инфляцией. Причем, чем сильнее политика будет ущемлять интересы и привилегии капиталистов, сокращать их доходы и автономию, чем дольше правительство будет упорствовать в ее проведении, тем больше снизится уровень инвестиций, тем выше будет инфляция. Существенное снижение объема инвестиций приведет к стагнации или спаду производства, что повлечет за собой негативные социальные последствия: рост безработицы, снижение

<218>

реальных доходов и, как следствие, уровня жизни широких масс населения. Все это вызовет народное недовольство политикой государства, не способной обеспечить экономическое процветание и благосостояние, снизит поддержку режима, подорвет легитимность государственной элиты. Кроме того, в ситуации экономического кризиса, будет сужаться налогооблагаемая база, что приведет к сокращению материальных и политических возможностей государства. В частности, государство не сможет реализовать свои социальные обязательства. Может создаться такое положение, когда, в силу ухудшения социально-экономической ситуации, будет расти масса населения, нуждающегося в социальной поддержке государства, притом, что его материальные ресурсы и возможности оказания поддержки будут уменьшаться. Все это опять-таки неблагоприятно скажется на положении значительных групп населения и усилит недовольство режимом.
Таким образом, политика, существенно ущемляющая интересы и привилегии капиталистов, сокращающая их доходы и хозяйственную свободу, подобно бумерангу, ударит по своему инициатору, правящему режиму, подрывая его материальные возможности и легитимность и увеличивая вероятность утраты власти государственными лидерами. В этой ситуации государственные руководители вынуждены будут либо вернуться к ортодоксальной, приемлемой для капиталистов, поддерживающей доверие бизнеса и благоприятный инвестиционный климат, политике, либо будут отстранены от власти и заменены более «ответственными» политиками. Впрочем, у правительства, в принципе, есть еще одна возможность: столкнувшись с «инвестиционными забастовками» предпринимателей, оно может пойти на радикальные меры, предпринять шаги по обобществлению экономики, лишению капиталистов контроля над инвестированием и производством. Как пишет Ч. Линдблом, «по крайней мере, гипотетически государство всегда имеет альтернативу, если его не удовлетворяет работа бизнеса, отказать далее в привилегиях и просто покончить с частным предпринимательством в данной фирме, в отрасли или во всей системе»13. Но для таких радикальных действий обычно нет достаточной политической основы: к ним не готовы ни сами лидеры, приверженные идеологии постепенных реформ, ни электорат, приведший их к власти. Поэтому капитуляция правительства перед давлением инвесторов и его возвращение к ортодоксальной политике, либо отстранение его от власти (посредством выборов или иным путем) и замена более «ответственным» руководством, способным проводить ортодоксальный, приемлемый для бизнеса курс, остаются наиболее вероятными вариантами развития событий.

<219>

Итак, капиталисты, в случае проведения государством политики, серьезно ущемляющей их интересы и привилегии, посягающей на их прибыли и предпринимательскую свободу, способны своими инвестиционными решениями вызвать глубокий экономический кризис, который свалит правительство или, по крайней мере, заставит его изменить курс. Иначе говоря, благодаря объективной зависимости государства от состояния экономики, капиталисты в качестве инвесторов обычно в состоянии блокировать неприемлемую для них политику. Именно этого обстоятельства не учитывают ученые и политики, прежде всего социал-демократического толка, которые верят в то, что можно, не устраняя господства частного капитала в экономике, путем постепенных реформ (усиление государственного регулирования, перераспределение социального продукта посредством прогрессивных налогов и развитой социальной политики, расширение производственной демократии) устранить или смягчить свойственные капитализму неравенства и кризисы. Этот проект утопичен. Как писал Р. Мейнод, «частная собственность и контроль <…> делают очень трудным проведение политики реформ в рамках установленных экономических структур. Правительство, озабоченное тем, чтобы осуществить определенное перераспределение экономической власти и социального продукта, не ставя под вопрос основания системы, быстро обнаружит, в медицинском смысле слова, нетерпимость режима к подобным изменениям».14 В политической истории западных обществ было немало примеров тому, как, столкнувшись с негативной реакцией инвесторов и ухудшением экономической ситуации, правительства, обычно социал-демократической ориентации, стремясь не доводить дело до глубокого экономического и политического кризиса, довольно быстро отказывались от реформистского курса и возвращались к ортодоксальной, приемлемой для бизнеса политике. Как писал Р. Милибэнд, обычно «правительства, ориентированные на реформы, обуздывали свои реформистские наклонности или приспосабливали свои реформы к целям бизнеса <…>, или превращались сами в союзников тех самых сил, которым они обещали, будучи в оппозиции, противодействовать и которые они обещали подчинить».15
Так, к примеру, повели себя французские социалисты в период своего пребывания у власти в 1981-1986 годах. Социалисты победили на выборах 1981 года с программой довольно радикальных реформ. В течение пер-

<220>

вых двух лет своего правления социалисты выполнили некоторые из предвыборных обещаний. Они провели такие важные реформы как национализация ряда крупных банков и компаний, введение более прогрессивной шкалы налогообложения, принятие законов о правах трудящихся и профсоюзов на предприятиях, расширивших их власть, повышение минимальной зарплаты, пенсий и пособий, снижение пенсионного возраста и рабочей недели, увеличение продолжительности отпусков, улучшение профессиональной подготовки молодежи. Весь комплекс этих реформ некоторые авторы называли «ограниченным социалистическим экспериментом». Реформы социалистов, однако, подорвали «доверие бизнеса», вызвали инвестиционные забастовки и бегство капиталов, рост инфляции, дефицита торгового баланса и ослабление франка. Ухудшение социально-экономической ситуации в стране привело к резкому снижению электоральной поддержки, сужению социальной базы левых, что выразилось в поражении социалистов на выборах в Европарламент (за три с лишним года партия потеряла около 5 млн. избирателей), которое стало важнейшей причиной отставки в июле 1984 года правительства Моруа и замены его кабинетом Фабиуса. Обострение экономической ситуации и падение популярности вынудило социалистов уже в 1983 году отказаться от дальнейших реформ и перейти к ортодоксальной политике «жесткой экономии», направленной на снижение инфляции, достижение стабильности денежного обращения, поддержание конкурентоспособности экономики и привлечение инвестиций. Эта политика неуклонно проводилась социалистами в 1984-86 годах, до их поражения на выборах. После поражения социалистов, правые продолжили политику «жесткой экономии», они провели массовую денационализацию предприятий и свернули многие социальные программы. Эту политику, по сути, продолжили и социалисты, вернувшиеся к власти в 1988 году. Таким образом, под давлением инвесторов «ограниченный социалистический эксперимент» французских левых провалился. Этот пример всего лишь один из целого ряда примеров того, как капиталисты своими экономическими, прежде всего, инвестиционными решениями способны, подрывая экономическое здоровье страны, а, значит, народную поддержку и материальные возможности политического руководства, блокировать проведение политики, ущемляющей их интересы и привилегии, вынудить правительство вернуться к ортодоксальному курсу. Впрочем, «капитуляция» перед инвесторами часто не спасает правительства, допустившие существенное ухудшение экономической ситуации и оказавшиеся не способными осуществить свою претенциозную предвыборную программу, от поражения на следующих выборах.

<221>

Обычно, однако, развитие событий не принимает столь драматичного оборота. В силу своей объективной зависимости от бизнеса, государственные руководители обычно склонны и даже, можно сказать, приучены к тому, чтобы проявлять постоянную, рутинную и тщательную заботу о поддержании «доверия бизнеса», чтобы уважать интересы, внимательно относиться к пожеланиям и требованиям капиталистов, приспосабливая к ним свою политику. Государственная элита, сознавая свою зависимость от экономики и понимая, что экономическая ситуация определяется, прежде всего, инвестиционными решениями капиталистов, обычно склонна воздерживаться от таких политик, которые серьезно ущемляют интересы и привилегии капиталистов, и могут неблагоприятно отразиться на уровне «доверия бизнеса» и экономической ситуации. Как отмечает Ч. Линдблом, «правительство осуществляет широкую власть над деятельностью бизнеса. Но осуществление этой власти определяется и сдерживается беспокойством правительственных чиновников по поводу ее возможных неблагоприятных воздействий на бизнес, поскольку эти неблагоприятные последствия могут вызвать безработицу и другие последствия, которые правительственные чиновники не готовы принять. <…> Следовательно, даже невысказанная возможность неблагоприятных последствий для бизнеса действует в качестве всепроницающего давления на правительственную власть».16 Заранее представляя себе, просчитывая возможную негативную реакцию инвесторов на те или иные политические решения и действия, государственные руководители просто склонны к тому, чтобы благоразумно воздерживаться от них. Как пишет Ф.Блок, осознание того, что, неспособность капиталистов «инвестировать на адекватном уровне, <…> может создать большие политические проблемы для государственных руководителей <…> отбивает охоту у государственных руководителей к тому, чтобы предпринимать действия, которые могли бы серьезно снизить уровень инвестиций».17
Следовательно, можно утверждать, что благодаря объективной зависимости государственной элиты, ее материальных возможностей и легитимности, от экономической ситуации, которая, в свою очередь зависит от инвестиционных решений предпринимателей, капиталисты в качестве инвесторов способны оказывать сильное, хотя и косвенное, влияние на политику государства. Назовем это влияние «давлением инвесторов». Уровень инвестиций в данном случае выступает в каче-

<222>

стве своего рода санкции капиталистов по отношению к государству, применение или возможность применения которой позволяет им влиять на политику. Эта санкция может быть как позитивной (высокий уровень инвестиций), так и негативной (инвестиционные забастовки, бегство капиталов). Если государственная элита проводит политику, которая, с точки зрения бизнес-кругов, создает благоприятные условия для инвестирования и накопления, то капиталисты реагируют позитивно, вкладывая капитал в большом объеме, и, таким образом, обеспечивая условия для успешного развития экономики и устойчивости власти государственной элиты. Если государственная элита проводит политику, которая серьезно ущемляет интересы и привилегии капиталистов, создавая невыгодные, с их точки зрения, условия для инвестирования и накопления, то бизнесмены реагируют негативно, инвестиционными забастовками и бегством капиталов, что влечет за собой экономический спад и политические проблемы для государственных руководителей. Угроза и стремление избежать инвестиционных забастовок со стороны капиталистов, а, значит, экономического спада и неблагоприятных политических последствий, заставляют государственную элиту, как правило, воздерживаться от проведения политики, существенно ущемляющей интересы и привилегии капиталистов и подрывающей «доверие бизнеса». В этом смысле, можно утверждать, что, благодаря зависимости государства от экономики, капиталисты в качестве инвесторов коллективно обладают систематической способностью налагать «вето» на неприемлемую для них, существенно ущемляющую их общие интересы политику. Если все же государственная элита пытается проводить политику, неприемлемую для бизнеса, то капиталисты, как правило, способны, сокращая инвестиции и, подрывая экономическое здоровье страны и политические позиции государственных руководителей, блокировать эту политику и вынудить государство вернуться к ортодоксальному курсу.

Ненамеренность и «классовая несознательность» как характеристики «давления инвесторов»

Не является ли тот факт, что капиталисты в качестве инвесторов способны оказывать сильное влияние на государство, налагая вето на политику, существенно ущемляющую их интересы и привилегии, подтверждением инструменталистской концепции, согласно которой государство представляет собой орудие политической воли класса капиталистов? Представляется, что нет. «Давление инвесторов» лишено

<223>

таких обычно приписываемых инструменталистами влиянию «господствующего класса» характеристик как намеренность и классовая сознательность.
Давление инвесторов не является формой намеренного политического влияния, ибо, принимая решения о том, инвестировать ли капитал в ту или иную страну, и в каком объеме, капиталисты не преследуют политических целей, не стремятся повлиять на политику государства, навязать ему свою политическую волю (как, например, в случае лоббирования или финансирования избирательных кампаний). Напротив, капиталисты руководствуются своими деловыми интересами, преследуют сугубо экономические цели, стремясь наиболее выгодно вложить капитал, обеспечить максимальную эффективность, прибыльность своего бизнеса. Конечно, нельзя сказать, что, принимая инвестиционные решения, капиталисты совсем не интересуются политикой государства. Они учитывают не только такие особые экономические переменные, как цена труда или размер рынка для специфического продукта, но оценивают также общий экономический и политический климат в стране: перспективы экономического роста, меру социально-политической стабильности и контроля над рабочим классом, налоговую и экономическую политику правительства. Но, как указывает Ф.Блок, капиталисты входят в оценку «политических событий лишь в той мере, в какой они могут повлиять на состояние рынка»18 и на их индивидуальные предпринимательские перспективы. Инвесторы преследуют узкие экономические цели, а политика ими рассматривается лишь в той мере, в какой она может повлиять на их реализацию, и не более. В общем, влияние инвесторов на политику государства является ненамеренным, ибо при принятии инвестиционных решений они не преследуют политических целей. Благоприятные для капиталистов политические последствия, например, отказ государства от политики реформ под влиянием «инвестиционных забастовок», являются не целью, но побочным продуктом инвестиционных решений и действий капиталистов, преследующих сугубо экономические цели. Вслед за Ч. Линдбломом можно утверждать, что благодаря своей экономической власти, контролю над процессом инвестирования и накопления и в силу объективной зависимости государства от состояния экономики, капиталисты находятся в уникально привилегированной позиции по отношению к государству и его политике.19 Без всякого намерения

<224>

или сознательного решения действовать политически, оказывать политическое влияние, без затраты каких-либо ресурсов и усилий на достижение собственно политических целей, не вступая в какие-либо субъективные отношения с публичными чиновниками, а только в качестве организаторов процесса производства и накопления, в качестве инвесторов, от решений которых зависит государство, капиталисты способны косвенно и ненамеренно, но весьма существенно влиять на политику государства.
Необоснованно приписывать давлению инвесторов и такую характеристику как «классовая сознательность». В самом деле, капиталисты принимают решения по поводу инвестирования на основе узкой индивидуально-капиталистической рациональности, руководствуясь своими особенными деловыми интересами, а не идеей общих, классовых, политических интересов капитала. Осуществление общих классовых интересов капитала в политике государства не является целью решений и действий индивидуальных капиталистов, скорее оно есть непреднамеренный результат, побочный продукт этих решений и действий. Причем капиталисты не обязательно осознают взаимосвязь между своими, индивидуальными решениями и реализацией классовых интересов в политике государства. Кроме того, нельзя сказать, что последствия влияния, которое капиталисты в качестве инвесторов оказывают на политику, однозначно соответствуют классовым интересам капитала. С одной стороны, конечно, зависимость государства от инвестиционных решений капиталистов заставляет его воздерживаться или отказываться от антикапиталистической, действительно, противоречащей интересам капитала политики. Но, с другой стороны, та же зависимость часто вынуждает государство также воздерживаться или отказываться от проведения таких реформ, которые, хотя и ущемляют непосредственные, краткосрочные интересы капиталистов, снижая присваиваемые ими прибыли или ограничивая их предпринимательскую свободу, но, тем не менее, способствуют рационализации и стабилизации капитализма и отвечают долгосрочным классовым интересам капитала.
В общем, давление инвесторов лишено как намеренности, так и «классовой сознательности» тех характеристик, которые инструменталисты обычно приписывают влиянию «господствующего класса», и, таким образом, не вписывается в инструменталистскую концепцию.

<225>

«Давление» инвесторов и другие формы влияния капиталистов на политику государства

Сторонники инструментализма чаще всего игнорируют обусловленную зависимостью государства от экономики способность капиталистов и организаторов накопления, в качестве инвесторов, коллективно и ненамеренно влиять на публичную политику. Они сосредотачивают свое внимание на таких формах намеренного влияния «господствующего класса» на государство как финансирование политических партий и кандидатов, лоббистская деятельность отдельных фирм, отраслей и общенациональных союзов предпринимателей, а также непосредственное участие капиталистов в группах по разработке политики и в государственном аппарате. Несомненно, что намеренное политическое влияние капиталистов играет определенную роль в механизме классового господства. Оно не только заставляет государство учитывать в своей политике особенные капиталистические интересы, общим его эффектом является повышение вероятности того, что государственная элита «отвергнет образы мышления и поведения, вступающие в конфликт с логикой капитализма»,20 и будет воздерживаться от антикапиталистической политики. И все же, хотя инструменталисты и утверждают, что намеренное влияние «является ядром контроля господствующего класса над государством, в действительности, оно больше напоминает глазурь на пироге классового господства».21 По сравнению с тем давлением, которое капиталисты оказывают на государство в качестве инвесторов, намеренные формы их политического влияния имеют второстепенное значение, являются менее универсальными и эффективными. В самом деле, возьмем, к примеру, финансирование капиталистами политических партий и кандидатов или их участие в госаппарате. Во всех капиталистических странах выходцы из класса капиталистов обычно составляют лишь меньшинство государственных руководителей, а партии и кандидаты, финансируемые и поддерживаемые капиталом, далеко не всегда побеждают на выборах. Но в условиях капитализма, независимо от того, из каких классов и партий рекрутируется государственная элита, она, в плане своих материальных возможностей и легитимности, остается структурно зависимой от экономики, и эта объективная зависимость позволяет капиталистам в качестве инвесторов оказывать сильное влияние на ее политику. Даже если бы в государственной элите не было ни одного выходца из класса капиталис-

<226>

тов, а на выборах постоянно побеждали партии, не поддерживаемые капиталом (например, социалисты), государственная элита все равно, в силу своей зависимости от инвесторов, была бы заинтересована и склонна воздерживаться от политик, серьезно ущемляющих интересы и привилегии капитала.
Особое внимание следует уделить отношению между «давлением инвесторов» и такой формой намеренного воздействия капиталистов на государство как лоббистская деятельность союзов предпринимателей.
Инструменталисты склонны приписывать предпринимательским объединениям и их давлению на государство определяющую роль в механизме политического господства капитала (или монополистического капитала). Они называют объединения бизнеса «всесильными союзами капиталистов», «генеральными штабами монополий», «важнейшими центрами превращения экономической мощи монополий в политическое могущество», «важнейшим структурным звеном, при помощи которого осуществляется слияние, соединение, сращивание силы монополий с силой государства в единый механизм» классового господства и пр.22
Представляется, однако, что инструменталисты сильно преувеличивают роль союзов предпринимателей и их политического давления в механизме классового господства. В действительности, значение союзов, их собственной политической деятельности, организационных усилий является второстепенным и производным в сравнении со значением структурной зависимости государства от капиталистической экономики и вытекающей из нее способности массы индивидуальных капиталистов-инвесторов косвенно контролировать публичную политику. В самом деле, капитал в состоянии оказывать значительное влияние на политику государства, прежде всего, благодаря тому, что способен применить к нему известные эффективные санкции. Следует, однако, проводить различие между теми санкциями, которые могут мобилизовать предпринимательские организации в строгом смысле, от тех санкций, которые могут мобилизовать входящие в них капиталисты в индивидуальном порядке, вне организации, вне организационных практик. Потенциал санкций, находящийся в распоряжении собственно предпринимательских союзов довольно ограничен, тогда как основные санкции остаются вне организации, сосредоточены в руках отдельных капиталистов. Как пишет К. Оффе, «организации бизнеса обладают

<227>

очень ограниченным потенциалом санкций, тогда как решающий источник власти остается у индивидуальной фирмы и ее стратегических выборов»;23 «…важнейший потенциал остается в плоскости поведенческих опций составляющих организацию членов, которые остаются вне сферы организационной деятельности».24 Потенциал санкций собственно организаций бизнеса сравнительно невелик: они могут, к примеру, отказаться выполнять свои обычные информационные и консультационные функции по отношении к правительственной бюрократии, или не признавать другие организации как легитимных партнеров на переговорах (в тех странах, где развит неокорпоративизм). Эти санкции приводятся в действие усилиями руководства и экспертов союзов предпринимателей. Сомнительно, однако, чтобы, обладая таким ограниченным потенциалом санкций, ассоциации бизнеса были способны, как это часто утверждают инструменталисты, превратить государство в свое послушное орудие, добиться своими собственными, организационными усилиями, своим намеренным политическим давлением того, чтобы государство систематически проводило политику, благоприятную капиталу, и воздерживалось от политики, ущемляющей классовые интересы и привилегии капиталистов. Ключи к важнейшим санкциям, которые капитал способен применить к государству, находятся не в руках союзов бизнеса, а у индивидуальных капиталистов. Конечно, капиталисты являются членами союзов, но важно, что основные санкции они мобилизуют вне организационных практик, не по решению организации, а, как частные собственники, по своему собственному усмотрению, руководствуясь своими узкими интересами. Главная негативная санкция, которую индивидуальные капиталисты могут применить (хотя и ненамеренно) к государству, состоит в их отказе от инвестирования капитала в том случае, если государственная политика серьезно ущемляет их интересы и привилегии, создает неблагоприятный инвестиционный климат и подрывает «доверие бизнеса». Обычно сама возможность применения массой индивидуальных предпринимателей этой санкции, угроза «инвестиционных забастовок», а, значит, и ухудшения экономической ситуации, вынуждает государство воздерживаться от политики, существенно ущемляющей классовые интересы капиталистов, и проводить политику, благоприятную капиталу.

<228>

В общем, именно индивидуальные капиталисты-инвесторы сосредоточивают в своем распоряжении основные санкции, которые капитал способен применить по отношению к государству, тогда как предпринимательские союзы обладают весьма ограниченным потенциалом санкций. Поэтому «все отношение между капиталом и государством строится не на том, что капитал может сделать политически посредством своих объединений <…>, но на том, что капитал может отказаться делать экономически, с точки зрения инвестиций, по которым решения выносит индивидуальная фирма».25
Роль союзов предпринимателей и их политических усилий в механизме классового господства капитала является второстепенной и производной по сравнению со значением того давления на государство, которое оказывают индивидуальные капиталисты-инвесторы. Предпринимательские организации, вернее их постоянно функционирующая часть руководство и штат экспертов, играют роль своего рода «посредников» (приводных ремней) между массой индивидуальных капиталистов, принимающих инвестиционные решения, и государством, которое от этих решений зависит. Ведущие союзы бизнеса объединяют и представляют широкие слои капиталистов, контролирующих подавляющую часть экономических ресурсов страны, обобщают и выражают их потребности, интересы и предпочтения. Руководство и эксперты союзов располагают самой полной, точной и достоверной информацией о том, что нужно бизнесу для эффективного функционирования, как капиталисты относятся к той или иной политике, как они могут отреагировать на те или иные шаги государства.
Именно потому, что союзы представляют массу индивидуальных капиталистов, в руках которых сосредоточен контроль над капиталом, а, значит, и важнейшие санкции; именно потому, что они обобщают и выражают их интересы и требования, государство заинтересовано в том, чтобы интенсивно, тесно и постоянно взаимодействовать с союзами, активно привлекать их к процессу выработки и осуществления политики. В частности, государственная элита, заинтересована в том, чтобы получать от союзов бизнеса различные информационные и консультационные услуги. В самом деле, было бы довольно трудно проводить политику, поддерживающую благоприятный инвестиционный и деловой климат и высокий уровень «доверия бизнеса», не обладая достоверными знаниями о том, какую политику капиталисты считают желательной, и как они могут отреагировать на те или иные политические шаги. А откуда еще публичные чиновники могут почерпнуть самые досто-

<229>
верные знания об этом, как не от союзов капиталистов? Кроме того, сам факт привлечения союзов предпринимателей к процессу выработки и осуществления политики укрепляет доверие капиталистов к правительству и политике. Наконец, при принятии инвестиционных решений индивидуальные капиталисты учитывают ту информацию и те рекомендации, которые они получают от экспертов и руководства своих союзов. Так что у публичных чиновников, именно в силу их зависимости от инвестиционных решений индивидуальных капиталистов, есть немало оснований для того, чтобы активно вовлекать союзы капиталистов в процесс выработки и осуществления публичной политики. Как отмечал Ч.Линдблом, «бизнесменов нельзя оставить за дверьми политической системы, их надо пригласить внутрь».26 Неудивительно, поэтому, что многочисленные представители союзов привлекаются к работе в различных консультативных учреждениях при органах государственной власти, что их руководители регулярно встречаются с руководителями государства и нередко сами рекрутируются на государственные посты, что к предложениям, направляемым ими в адрес органов власти, внимательно прислушиваются.
В своем общении с публичными чиновниками союзы предпринимателей редко прибегают к прямым угрозам применения негативных санкций (инвестиционных забастовок), с целью побудить правительство проводить желательную им политику. Обычно они просто убеждают публичных чиновников последовать их предложениям, предпринять или, напротив, воздержаться от определенных политических шагов, предсказывая их экономические последствия. Например, они говорят правительству о том, что если оно не будет снижать ставку процента, то уровень инвестиций будет высоким. Или они предостерегают правительство от «неблагоразумных» или «нереалистических» шагов, например, таких как повышение налогов, предсказывая, что они могут привести к таким неблагоприятным последствиям, как снижение уровня инвестиций и экономический спад. Такой формы убеждения обычно бывает вполне достаточно. Публичные чиновники следуют большинству предложений, исходящих от предпринимательских организаций. Фактически предпринимательские союзы обладают правом вето в целом ряде областей принятия решений и применительно ко многим назначениям (особенно, в регулирующие органы).
Но следует повторить, что своей заметной ролью в процессе выработки и осуществления публичной политики, своим успехом во взаимодействии с публичными чиновниками союзы предпринимателей обя-

<230>

заны, прежде всего, не своим собственным, организационным усилиям (намеренному политическому давлению) и ресурсам, как это склонны полагать инструменталисты. Основа политического успеха предпринимательских организаций в существующей независимо от них структурной зависимости государства от индивидуальных капиталистов и их инвестиционных решений. «Эта структурная асимметрия используется <…> действием ассоциаций бизнеса, но она отнюдь не создается ими. Их успех достигается не самой организацией или вследствие самой организации, скорее он вытекает из властного отношения, которое логически и исторически предшествует самому факту любого коллективного действия бизнесменов».27 Именно потому, что союзы обобщают, выражают и продвигают потребности и предпочтения массы индивидуальных капиталистов, в руках которых сосредоточены важнейшие санкции капитала по отношению к государству, они играют такую видную роль в политическом процессе и достигают таких политических успехов. Именно поэтому правительства всех капиталистических обществ кровно заинтересованы в том, чтобы поддерживать с ними постоянные и тесные связи и прислушиваться к их рекомендациям. Словом, успех союзов в большей мере обязан не их собственным, организационным, политическим усилиям, хотя часто приписывается именно им. Если бы даже союзы не функционировали, государство, в силу своей зависимости от экономики, все равно вынуждено было считаться с давлением инвесторов.

Усиление давления инвесторов на государство в условиях интернационализации и глобализации экономики

Возможности капиталистов в качестве инвесторов оказывать давление на государство возрастают по мере того, как развивается процесс интернационализации и глобализации мировой экономики. Свое конкретное выражение этот процесс находит в бурном росте и беспрецедентных масштабах международной торговли, углублении международного разделения труда и подъеме транснациональных корпораций и банков (ТНК и ТНБ), формировании и развитии общемирового финансового рынка и пр. Складываются и расширяются транснациональные, региональные и глобальные, сети производства и обмена, все более тесно связывающие друг с другом национальные экономики, которые уже не могут функционировать и развиваться как автономные системы создания и распределения богатства, поскольку границы государств больше

<231>

не являются существенными препятствиями для осуществления экономической деятельности. Транснационализация экономической деятельности и экономических отношений означает их детерриториализацию в смысле утраты ими привязки к территории конкретных национальных государств. Как пишет У.Бек, «мы имеем дело с переходом от территориальной модели производства, которая была ориентирована на локальный или национальный рынок, к детерриторизированным формам производства, ориентированным на несколько национальных рынков одновременно или на мировой рынок. Не только компании, но и сам рынок стал транснациональным».28
В условиях интернационализации и детерриториализации экономики возрастает международная мобильность капитала, как производственного, так и финансового. Имея сеть филиалов по всему миру, обладая информацией об экономической и политической ситуации в различных странах, транснациональные корпорации и банки и контролирующие их капиталисты могут особенно легко, оперативно и с минимальными издержками (в сравнении с другими фирмами) перемещать капитал или производство и капитал в места с наилучшим инвестиционным и деловым климатом, в страны, где складываются условия для получения наибольшей прибыли. Рост мобильности капитала, его способности уходить из недружественной политико-экономической среды, изменяет взаимоотношения между капиталом и национальными государствами, экономической и политической властью, меняет соотношение сил между ними. Национальные государства все более утрачивают контроль над частным капиталом в смысле способности эффективно регулировать его в интересах общества: транснациональный капитал с легкостью ускользает от локальной, ограниченной определенной территорией власти государства. Как отмечают Д. Хелд и Э. Макгрю, «глобализация экономической деятельности превосходит регулирующую досягаемость национальных правительств, тогда как, в то же самое время, существующие многосторонние институты глобального экономического управления имеют ограниченную власть, поскольку государства, до сих пор ревностно охраняя свой национальный суверенитет, отказываются уступать этим институтам существенную власть. При таких условиях, глобальные рынки могут эффективно ускользать от государственного политического регулирования».29 С другой сторо-

<232>

ны, расширяются возможности применения капиталистами негативных санкций к национальным правительствам в виде изъятия капитала из данной страны и перевода его в другие страны, если правительство не в состоянии обеспечить достаточно благоприятного инвестиционного климата или, тем более, ущемляет капиталистические интересы. Как следствие, усиливается контроль инвесторов капитала над правительственной политикой и сокращается суверенитет государства в экономической сфере, его возможности проводить экономическую политику по своему усмотрению. Как пишет Э. Херманн, «многонациональное рассредоточение международных корпораций повышает их мобильность и их свободу от эффективного правительственного контроля. Подъем транснациональных корпораций связывает экономики вместе даже более тесно, благодаря обычным корпоративным операциям; кроме того, политическое действие, противоположное интересам международных корпораций, вызвало бы массивные изменения в балансах инвестирования и размещения производства поперек политических границ. Это уменьшает автономию национальных властей, которые сдерживаются не столько индивидуальными компаниями, сколько международным корпоративным порядком, обычные рыночные реакции которого налагаются сами на национальных политических деятелей в качестве координирующей силы».30 Словом, в условиях глобализации экономики автономия демократически избранных национальных правительств все более ограничивается невыборной, непредставительной и неподконтрольной обществу, частной экономической властью инвесторов капитала.
Растущая угроза бегства капиталов заставляет национальные государства все острее конкурировать, бороться друг с другом за привлечение инвестиций, пытаясь создать наиболее выгодные условия для транснационального бизнеса, приспосабливая свою политику к его нуждам. Р. Кокс отмечает, что приспособление к глобальной конкурентоспособности становится новым категорическим императивом для государства,31 что «государство все более превращается в агентство для приспособления национальных экономических практик и политик к осознаваемым

<233>

потребностям глобальной экономики. Государство становится приводным ремнем от глобальной к национальной экономике, тогда как прежде оно действовало в качестве бастиона, защищающего внутреннее благосостояние от внешних волнений».32
В последние десятилетия для политики правительств практически во всех развитых капиталистических странах характерен отражающий интересы крупного, прежде всего транснационального капитала и мирового финансового рынка неолиберальный поворот (начало этому повороту, пожалуй, положили «тэтчеризм» в Великобритании и «рейганомика» в США, инициированные в самом начале 1980-х годов). Тот факт, что этот сдвиг носит всеобщий характер, что в макроэкономической политике различных государств и различных партий внутри одного и того же государства все больше неолиберального единообразия, наглядно показывает, насколько сокращаются в условиях глобализации политическая автономия и маневренность правительств по отношению к «большому бизнесу». Практически все государства отказались от кейнсианской модели регулирования экономических отношений, которая, будучи ориентирована на относительно национально замкнутую экономику, стала неэффективной в условиях глобализации, превратилась в помеху на пути повышения конкурентоспособности и инвестиционной привлекательности страны.
На смену этой парадигме, делавшей акцент на регулировании спроса, развитии социального государства и централизованном коллективном торге между трудом и капиталом, пришла наиболее предпочтительная для крупных капиталистических инвесторов и мирового финансового рынка, подталкивающая процесс глобализации неолиберальная модель. В рамках этой модели правительства проводят политику «финансового оздоровления», стремясь максимально снизить инфляцию, обеспечить устойчивую выплату долгов и устранить «излишние» бюджетные дефициты, кроме прочего, путем распродажи государственной собственности и сокращения социальных расходов. Осуществляется дерегулирование финансовой сферы и либерализация внешнеэкономической деятельности. Во имя повышения инвестиционной привлекательности страны снижаются налоги на прибыль и крупные состояния, либерализируются трудовые отношения. В общем, по мере развития процесса интернационализации и глобализации миро-

<234>

вой экономики, вследствие роста мобильности капитала, контроль крупных капиталистических инвесторов над политикой национальных государств усиливается, что заставляет правительства все более приспосабливать политику к их интересам.

Заключение

Класс капиталистов способен оказывать сильное и многообразное воздействие на политику государства. Сторонники инструменталистского марксизма полагают, что важнейшими являются такие формы воздействия как финансирование избирательных кампаний, лоббизм и т. п., которые имеют намеренный характер и обычно предполагают установление персональных отношений между капиталистами и политиками. Однако, по мнению автора статьи, эти формы имеют второстепенное значение. Важнейшей формой воздействия капиталистов на государство и его политику является «давление инвесторов», которое носит ненамеренный и безличный характер. Возможность давления инвесторов вытекает из объективной зависимости публичных чиновников, их материальных возможностей и общественной поддержки, от состояния экономики, которое, в свою очередь, определяется инвестиционными решениями капиталистов. На политику, существенно ущемляющую их интересы и привилегии и ухудшающую инвестиционный и деловой климат в стране, капиталисты отреагируют «инвестиционными забастовками» и уводом капиталов за рубеж, что чревато экономическим спадом, а, значит, и сокращением материальных возможностей и общественной продержки государственных руководителей. Угроза такого развития событий обычно заставляет правительство воздерживаться от подобной политики. Если все же правительство решается на политику, серьезно ущемляющую интересы капитала (а это бывает редко), то капиталисты, сокращая инвестиции и дезорганизуя экономическую жизнь, обычно способны блокировать ее проведение, оставляя правительству выбор: либо капитулировать, вернувшись к ортодоксальному курсу, либо потерять власть. Способность предпринимателей в качестве инвесторов блокировать или налагать вето на правительственную политику, противоречащую их интересам, возрастает по мере интернационализации экономики вследствие роста мобильности капитала.

«Давление инвесторов» имеет ненамеренный характер (принимая инвестиционные решения, капиталисты преследуют не политические цели, но свои узкие, деловые интересы, а благоприятные политические последствия являются только побочным продуктом этих решений) и не

<235>

предполагает необходимости установления личных контактов между бизнесменами и публичными чиновниками. Впрочем, объективная зависимость государства от капиталистов-инвесторов, используется, более или менее удачно, союзами предпринимателей в их лоббистской деятельности. Видная роль этих организаций в политической системе объясняется не столько их собственными намеренными организационными усилиями, сколько зависимостью государства от инвесторов, интересы и требования которых предпринимательские союзы выражают и представляют.